Русская народная скульптура из дерева

Стремление скульпторов передать то, что они видят и знают в многофигурных произведениях, широко и всесторонне освещающих советские темы, нашло применение в новых произведениях.

Ф.С. Балаев подробно раскрывает картину выборов в СССР. Им продумано действие каждого персонажа; среди голосующих можно видеть советских людей разных профессий, разных возрастов, и мужчин и женщин. Мастер хочет показать и торжественную обстановку, в которой происходят выборы — кругом цветы, цветами убран и стоящий в центре композиции бюст В. И. Ленина. Так внимательно и любовно передает народный мастер большое общественное событие в жизни советского народа.

Если работа «Выборы в Верховный Совет» была результатом непосредственного участия в общественной жизни, ее наблюдения, то «Челюскинцы на льдине», наоборот, явились воспроизведением жизни, известной мастеру лишь по книгам и газетным материалам. Только его глубокий интерес и чрезвычайно внимательное отношение к этим материалам помогли разрешить эту сложнейшую тему, широко показать жизнь, организованную челюскинцами среди льдов. Мы видим челюскинцев за работой, за учебой, за приготовлением пищи, отдыхающими и т. д. Сложная, многофигурная скульптура дает весьма полное представление о том, как шла жизнь в ледовом лагере. Много работал Балаев и над пейзажем; пластины, на которых размещались скульптуры, сначала были совершенно гладкими и не связывались с отдельно нарезанными торосами и глыбами льда. Нужно было найти формы обработки этих дощечек, чтобы получить единый ландшафт. Иллюстрации и различные описания лагеря плохо помогали мастеру. Балаев решил понаблюдать снежные заструги и волнистые складки снега на своих богородских холмах и в деревне. Результатом этих наблюдений были интересно проработанные льдины подставочки, так хорошо связанные с фигурами и торосами, что получалось представление о ледовом поле.

Каждая сценка была композиционно проработана мастером: фигуры объединялись действием и хорошо раскрывали ту или иную сторону жизни лагеря. В то же время ни одна фигура не прикреплялась к постаменту наглухо, и эта возможность переставлять скульптуры и, сохранна общее расположение лагеря, несколько разнообразить действие делала всю группу еще более живой и правдивой.

Работа над такими многофигурными сценами, как «Выборы в Советы» или «Челюскинцы» показала, что, несмотря на отсутствие пьедестала, который связывал бы воедино всю группу, мастер ни па одну минуту не терял из виду продуманную им композицию. Мало того, он, оказывается, предусмотрел и варианты основной композиции, получающиеся от перестановки фигур. Каждая фигура имеет свое движение и находится во взаимодействии с другими персонажами, вследствие этого при перестановке фигур возникает новая сценка, прекрасно слаженная композиционно.

Позднее мастера откликнулись и на другое подобное событие — дрейф Папанина и его товарищей. Композиция «Папанинцы», построенная по тому же принципу, что и «Челюскинцы»), была выполнена педагогом Богородской профтехшколы Сергеем Сергеевичем Хрустачевым.

С. С. Хрустачев был тонким и чутким резчиком, прекрасно владеющим и рисунком и резьбой. Он был наделен большим художественным вкусом, незаурядными способностями. Исполненная им группа — несомненно, яркое и самобытное произведение. Фигуры папанинцев не только анатомически правильны, но имеют и портретное сходство. Однако традиции богородской скульптуры в этой группе выражены слабее, и это — ее минус.

Героика нашей жизни получила свое отражение и в целом ряде работ на темы Советской Армии, особенно интересовавшие молодежь. Над образами пограничников работали Морозовы, В. В. Белов, Г. М. Шишкин и другие. Особенно интересны «Пограничники на верблюдах» Г. М. Шишкина, который дал прекрасные скульптуры, новые по содержанию и по формам. Эти небольшие фигурки, не связанные общим постаментом, без подставочек, были не менее выразительны, чем большие фигуры, которыми вначале увлекалась молодежь.

Другой интересной работой Г. М. Шишкина была группа «Танкисты». В образах трех товарищей-танкистов. связанных боевой дружбой, мастер сумел показать типические черты советских воинов, храбрых, смелых и решительных.

Обе эти группы с их четкими реалистическими образами были в то время большим достижением Г. М. Шишкина, который имел склонность к несколько импрессионистическим образам. Ему нравилось резать скульптуры каких-то необыкновенных зверей, в неожиданных ракурсах, в резком движении: подобные фигуры, правда, производили довольно сильное впечатление, но были далеки от реализма. Это пристрастие к «необыкновенному» перестало довлеть над мастером, когда его захватила серьезная, углубленная работа над образами нашей современности.

Много и творчески, с большим подъемом работал над темами Красной Армии Владимир Васильевич Белов. Кроме «Пограничников», им были выполнены «Парашютисты» и другие произведения. Но лучшей его работой является прекрасная композиция «Парад Красной Армии на Красной площади». Мастер разработал реалистические образы красных конников. На красивых тонконогих конях они проходят вдоль Кремлевской стены.

Яркие, динамичные образы красной конницы создали и другие резчики: М. А. Пронин, не оставлявший работы над образом Чапаева, разработал группу «Чапаевцы», правда, несколько схематичную по резьбе фигур. Группу «Буденновцы» создал Василий Степанович Зинин. В отличие от старого мастера Пронина, Зинин, тогда еще молодой резчик, стремился к детальной разработке образа. Он много работал над лицами и фигурами конников, стремительно летящих на прекрасных конях. Трудность работы заключалась еще в том, что В. С. Зинин резал фигурки не из мягкой привычной липы, а из твердого вяза, очень красивого по своей текстуре. Крупной работой Зинина была в это же время скульптура «Тачанка», тоже выполненная в вязе. Зинин систематически работает над новыми темами и образами, и многие его произведения послужили образцами для работы резчиков богородского промысла.

Ряд скульптур создали мастера и на темы колхозной жизни: «Колхозный двор», «Животноводческая ферма», «Колхозный огород», «Лесозаготовки», «Колхозная детская площадка» и другие (М. Улитин, А. Пеулин, И. К. Рыжов-Плешков, И. Е. Волчков и другие). Наиболее интересной среди них была работа Ивана Егоровича Волчкова «Лесозаготовки».

Волчков вырезал множество отдельных деревьев на подставочках, выполнив их в традициях Богородского. Их можно было группировать как угодно. Среди этого «леса» работают заготовщики. Каждую фигурку Волчков продумал, хорошо проработал ее движение: одни валят деревья, другие очищают их от веток, третьи распиливают сваленный лес и складывают бревна в штабеля. Волчков создал своеобразные и интересные образы. Его колхозники-лесорубы — крепкие, веселые, любящие работу люди. У них различные инструменты, нужные для работы в лесу: кто с топором, кто с пилой, кто со скобелем. Парни и девушки одеты в стеганки и сапоги. Мастер нашел прием резьбы стеганых курточек, «прострочив» их швы ножом; украсив платки девушек и оживив простой рабочий костюм, он придал своеобразную декоративность фигурам.

По своему сюжету эта работа очень напоминает характерные для старого Богородского сценки — «Пилка дров», «Плотники» и т. п. Но Волчков нашел новую форму для современного сюжета и на основе старых традиций создал созвучное нашему времени содержательное произведение.

В процессе экспериментальной работы перед мастерами возник целый ряд вопросов, решение которых помогало развитию стиля новых, современных произведений.

Интересное развитие, как мы видели, получили вопросы композиции в таких сложных многофигурных группах, как «Челюскинцы», «Парад конницы» и других. Реалистический образ современного человека оказался вполне доступным мастерам, которые создали ценные, подлинно художественные произведения.

Наблюдения живой природы помогли мастерам добиться динамического решения образа; преодолеть ошибки в пропорциях человеческого тела; овладеть более тщательной моделировкой фигур и лиц.

В некоторых произведениях мы встречаем деревья, выполненные по-новому, реалистически. Не везде, не во всякой теме — как правильно говорили мастера — можно дать условно-декоративные старые деревца с листочками на пружинках.

Очень важным оказалось найти новое и интересное решение постаментов для скульптур. Иногда бывало так, что летящая нарядная «Тройка» (первый вариант «Генерала Топтыгина») ставилась мастером на гладкую, скучную доску. Такой постамент, конечно, не имел никакой связи с группой и нарушал композицию. Художественная обработка доски-постамента «травкой», как это часто делали старые мастера, связывала группу и постамент в единое целое. Скульптурное произведение от этого только выигрывало. Декоративная обработка льдинок и «Челюскинцах» показала, что можно найти разные приемы декатировки в произведениях на любые темы.

Рейнсон-Правдин А.Н. Русская народная скульптура из дерева/А.Н.Рейсон-Правдин, М.,1958 с. – 105

 

Восстановление художественных промыслов после Великой Октябрьской революции.

Советская власть создала самые благоприятные условия для широкого развития художественных промыслов и творческого роста мастеров народного искусства. Объединившись в артели  игрушечники получили материальную базу для своей работы. Профтехшкола и «Дом кустаря», открытый в 1922 году, вели профессиональную подготовку мастеров-художников и большую культурно-просветительную работу среди кустарей.

В 1931 году в г. Загорск (бывший Сергиев) был переведен из Москвы Музей игрушки, где собраны образцы не только русской народной игрушки, но и игрушек народов других стран мира. Несколько позднее были созданы техникум и Научно-экспериментальный институт игрушки, разрабатывающий образцы для производств, возникающих в различных местностях Советского Союза. Так постепенно Загорск становился крупнейшим центром советского игрушечного производства.

Из резчиков объемной игрушки, остававшихся в Сергиеве после революции, выделялись Николай Иванович Рыжов и Иван Кузьмич Рыжов-Плешков — внуки старого мастера А. А. Рыжова.

И. К. Рыжову-Плешкову хорошо удавались звери и птицы, несколько хуже — человеческие фигуры. Этот мастер постоянно стремился к новым сюжетам, желая отразить новую жизнь. Работая на дому по заказам детских учреждений, музеев, выставок, он всегда придумывал и самостоятельно разрабатывал произведения на новые советские темы — «Красноармейцы», «Колхозники», «Детский сад», резал небольшие скульптуры на темы сказок и басен.

Н. И. Рыжов с 1917 года работал в Сергиевской артели резчиков, но уже в 1921 году перешел на педагогическую работу в профтехшколу. Это отличный мастер, унаследовавший от деда и отца (И. А. Рыжова) незаурядный талант и знание традиций сергиевской объемной резьбы. Так же как и отец его, Н. И. Рыжов — превосходный «зверист»: медведи, слоны, бегемоты, обезьяны, белки, зайцы, глухари, орлы и прочие представители мира животных, вырезанные им, необычайно скульптуры, анатомически правильны и выразительны. Рыжов хорошо умеет подметить характер животного, дать его в движении и в привычной обстановке. Очень часто он размещает целые группы животных на письменных приборах (например, «Семья медведей»). Приемы передачи шкурки животного и перьев птиц у Н. И. Рыжова традиционные. Гладкая поверхность всегда тщательно зачищается шкуркой. Иногда изделие подцвечивается темной морилкой.

В то время как Сергиев посад (а после — г. Загорск) шел по пути развития различных игрушечных производств, Богородское после революции развивалось как крупнейший очаг народной скульптуры из дерева.

В 1922 году в Богородском была восстановлена профтехшкола, где шло профессионально-художественное и общеобразовательное обучение, с тем чтобы систематически пополнялись кадры резчиков.

Резчики Богородского, так же, как и сергиевские мастера, много работали на экспорт. Резали традиционные «Тройки», игрушки с примитивным движением, небольшие фигурки, из которых часть носила следы эклектики, свойственной изделиям, созданным в период Земства, и чуждой художественным традициям промысла (например, так называемые «народности» — типы населения различных губерний России, выполнявшиеся по рисункам художников, и другие).

Однако старое содержание и формы перестали удовлетворять. Творческие устремления мастеров искали выхода. Пережитое во время гражданской войны, многогранная жизнь нашей строящейся страны — все это требовало своего отражения в творческих скульптурных произведениях. Даже небольшие и незначительные по содержанию детские игрушки требовали изменений.

Постепенно старые «солдатики» на разводах сменяются «красными конниками»; появляются очень слабые и еще неуверенные по своим формам фигурки красноармейцев, колхозников. Но все это еще далеко от подлинного отражения действительности.

Молодые резчики, недостаточно четко понимая стоящие перед промыслом художественные задачи, пытались обратиться к крупной скульптуре.

Им казалось, что традиции промысла их связывают, что «маленькие размеры» статуэток не позволяют выразить творческий замысел, что в полуметровой скульптуре это можно лучше сделать.

Такая недооценка миниатюрной резьбы привела к появлению скульптур («Пулеметчик», «Пограничник» размером 50—70 см. высотой), выполненных не в стиле богородского искусства; они грешили анатомическими ошибками и являлись плохими работами натуралистического характера. Так, например, если у резчика не хватало изобразительных средств для показа в дереве пулеметной ленты, он, не задумываясь, делал ее из жестянки. Иногда мастеру хотелось сделать «понатуральней», и тогда к пулемету приделывалась железная ручка, при вращении которой жестянка производила невообразимый скрежет.

Но среди учащихся профтехшколы было много талантливой молодежи. Творчески восприняв традиции Богородского, эти молодые резчики сумели выработать собственный индивидуальный стиль. Некоторые из мастеров (на пример, скульптор-анималист II. А. Баландин) впоследствии отошли от промысла, другие (И. К. Стулов, Н. И. Максимов), наоборот, выдвинулись в первые ряды советских художников богородской резьбы.

Чтобы повысить качество резной скульптуры, Научно-исследовательский институт художественной промышленности в 1932 году привлек к созданию образцов для богородских резчиков Ивана Константиновича Стулова, уже в то время выделявшегося своими способностями.

Характерной чертой И. К. Стулова является его систематическая, напряженная работа над живой натурой. Прежде чем приступить к резьбе, он делает много зарисовок, ищет нужные ему формы путем предварительной лепки фигуры из глины. Он прекрасно чувствует материал, умеет использовать с большим вкусом текстуру древесины.

И. К. Стулову присуща мастерская лепка объема свободными, плавными и мягкими линиями. Плоские, довольно широкие срезы смягчаются и разнообразятся дополнительными порезками, моделирующими форму, а также тонкой и умелой декоративной обработкой. Формы пропорциональны и необычайно пластичны, силуэт легкий и четкий. У Стулова нет лишних порезок, лишних линий, каждое движение ножа хорошо продумано мастером. Идя в своей работе от лучших традиций сергиевской и богородской скульптуры начала и середины XIX века, И. К. Стулов постепенно выработал свою художественную манеру.

У него широкий круг интересов, работы его разнообразны по содержанию. Среди ранних работ имеются и статуэтки, и игрушки для детей младшего возраста (например, разводы «Колхозная бригада», «Красноармейцы», 1932 год).

«Колхозная бригада» — очень продуманный образец, направлявший работу резчиков по пути отображения советской действительности. Стулов в этой работе не только опирался на старые художественные традиции, но и дал ряд серьезных упражнений, ведущих к повышению мастерства. В самом деле, резчик, воспроизводивший эту вещь, должен был хорошо осознать новый образ, отличающийся своим содержанием от старых традиционных «Хозяйств», поработать над движением каждой фигурки, возобновляя в памяти приемы скупой, но энергичной порезки, умело применить своеобразную условную трактовку пейзажа, своей декоративной условностью прекрасно подчеркивающего реалистичность персонажей авансцены.

Расширяя свой тематический круг, И. К. Стулов работает над образами различных национальностей СССР; показывает советских людей в их жизни, труде и борьбе против чужеземных захватчиков; работает над сюжетами басен и сказок.

Среди работ, выполненных им в 1935—1937 годах, большое внимание привлекают небольшие скульптуры: «Чабан с ягненком», «Соколиная охота». «Охотник с тетеревом», «Медведь и дуги» (по басне И. А. Крылова).

В скульптуре «Чабан с ягненком» (1935 год) отразились новые поиски резчика. Стулов проявил необыкновенное внимание к натуре: больших усилий стоила ему лепка лица с его национальными особенностями. Традиционные приемы декоративного оформления скульптуры Стулов умело применяет в любой современной теме. Недостатком этой скульптуры является ее чрезмерная «заглаженность» — отсутствие характеризующих натуру дополнительных моделирующих и декоративных порезок и несколько вычурное движение.

В последующих работах Стулов сумел избежать многих ошибок. Например, его «Охотник с тетеревом» (1936 год) вырезан ясными и простыми линиями, хорошо передано его настороженное движение; старые традиции звучат здесь совсем по-новому. Своеобразные приемы сумел найти художник в работе над басней «Медведь и дуги» (1936—1937 годы). Содержание басни раскрыто им с большим юмором; хорошо обыграны дуги; использовав соответствующий материал и показав на нем результаты опытов медведя, художник-скульптор дал исключительную, но своей остроте иллюстрацию к басне Крылова.

Одной из лучших работ II. К. Стулова является «Соколиная охота» с четким, изящным силуэтом, мягкими, переданными в сдержанном движении формами, норной, хорошо разработанной характеристикой.

Все эти произведения говорят о напряженной творческой мысли и поисках разнообразных изобразительных средств. К сожалению, с 1937 пода П. К. Стулов переключился на разработку образцов для керамики и камня.

Поиски нового содержания и художественных форм в эти же годы на метила и профтехшкола. Учащиеся создали скульптуру «Чапаевская тачанка», «Конница» на разводе и пр. Используя в «Тачанке» традиции резьбы старой богородской «Тройки», молодежь внесла и много нового; особенно важной была работа над образом самого Чапаева и его товарищей: в отличие от схематически нарезанных фигур старой «Тройки», изображение легендарного героя было тщательно проработано. Образ характеризовался живыми, реалистическими чертами.

«Конница» не совсем удалась: фигуры всадников и кони были трактованы слишком обще и плохо моделированы. Этим недостатком страдали также и «Лыжники» на разводе.

Новая советская тематика привлекала и старых мастеров. К «Чапаевской тачанке» обратился М. А. Пронин. Созданная им группа очень динамична, хорошо передает героику гражданской войны. Над образом Чапаева Михаил Алексеевич Пронин неустанно работал вплоть до своей смерти (в 1943 году). Многофигурную композицию «Заседание в колхозе» создал Ф. Д. Ерошкин; колхозной тематикой занимался А. Я. Чушкин, впоследствии перешедший работать в Институт игрушки.

Это, однако, были единичные работы на темы советской действительности, не всегда удачные по разработке сложных образов. И массе своей Богородская артель все еще работала над изделиями предреволюционного ассортимента, оставлявшими желать лучшего, и до серьезного творческого сдвига было еще далеко.

В 1936 году Всесоюзный комитет по делам искуса в при СНК СССР на чал подготовку к Выставке народных художественных ремесел (ВНХР). Материалы для этой выставки собирались в самых различных местностях нашей страны. Специальные средства были отпущены Комитетом на проведшие широкой экспериментальной работы с народными мастерами по созданию новых произведений. Интересную работу развернули сотрудники выставки, ставя задачу всемерно развить творческую активность резчиком. дать на выставку самостоятельные работы на новые темы.

Резчики взялись за дело с энтузиазмом, стремясь вложить и работу все свое умение и мастерство. Подолгу обдумывали каждую композицию, каждый создаваемый образ. Хотелось создать нечто совсем новое, созвучное на шей эпохе.

Учитывая минусы работы Бартрама, ВНХР, как правило, никаких образцов и рисунков мастерам не давала: сотрудники рекомендовали мастерам наблюдение над живой природой, работу с натуры, В помощь резчикам указывалась литература, необходимая для создания новых образцов.

Выбрав тему, мастера внимательно изучали газетный и журнальный материал и часто приходили к сотрудникам ВНХР поделиться своими мыслями. Во время этих живых бесед открывались необычайные перспективы творческих возможностей. Мастера увлекались и подробнейшим образом рассказывали весь ход работы над новым произведением, поражая своеобразным решением трудной и сложной темы.

Много говорили о традициях промысла, о том, как создать произведение на новую советскую тему, творчески использовав старые художественные приемы. Вспоминали, как работали старые мастера, ходили в музеи посмотреть их работы. Трудно, например, было избежать анатомических ошибок при выполнении человеческой фигуры в движении, хотя каждый понимал, что неправильно переданное движение обесценит всю композицию.

Много удач было в процессе этой работы. Порой удача сменялась неудачей, но мастер не падал духом, находил ошибку и по своей инициативе переделывал заново то, что не удалось.

Часто жаловались мастера, что липу «всю извели» в своем районе,— приходится возить ее издалека. Решили разработать ряд скульптур из самых различных пород мягкого и твердого дерева, дающих оригинальную и красивую текстуру (вяз, яблоня, груша, ольха и другие).

В период 1937—1939 годов богородские мастера создали много интересных работ на самые разнообразные темы, что говорит об их широких творческих интересах. Здесь были произведения на темы колхозной жизни, гражданской войны, жизни советских воинов, крупных общественных событий (выборы в Верховный Совет, челюскинская эпопея и другие), на сюжеты народных сказок, басен и т. д.

Из старых мастеров в этой работе приняли участие М. А. Пронин, Н. А. Ерошкин, В. Т. Полинов, Ф. С. Балаев, Д. К. Бобловкин, Н. И. Рыжов, И. К. Рыжов-Плешков; из следующего за ними поколения — Г. М. Шишкин,

А.      М. Шишкин, В. С. Зинин, С. С. Хрустачев, В. В. Белов, И. Е. Волчков; работали и совсем молодые, начинающие мастера и учащиеся школы — М. Улитин, А. Пеулин, Морозовы, А. Балаев и ряд других.

У каждого были свои интересы, избранные темы, свои особенности. Но не было ни одного человека, который не хотел бы работать над сложной советской тематикой. Даже «зверисты» и «птичники» (Н. И. Рыжов, Д. К. Бобловкин) не ограничивались резьбой отдельных скульптур животных и птиц, а стремились к созданию композиций или наборов, объединенных одним содержанием. Из таких работ можно указать на любопытный образец наборной игры для детских садов, созданный Д. К. Бобловкиным и Н. А. Ерошкиным,— «Птицеград». Для набора Бобловкин вырезал различных птиц, а Ерошкин выполнил домики для птиц, кормушки, гнезда и фигурки женщин, ухаживающих за птицей. II. И. Рыжов долгое время работал над фигурами животных для такой же комплексной игры «Зоопарк».

Такого же типа была работа «Дуровская железная дорога» А. Ф. Балаева, который видел дуровских зверушек в цирке и прекрасно передал свои впечатления. Каждая фигурка выполнена с необыкновенным юмором, характеры животных очерчены остро, а костюмы их заставляли смеяться и взрослых.

Рейнсон-Правдин А.Н. Русская народная скульптура из дерева/А.Н.Рейсон-Правдин, М.,1958 с. – 105

Импрессионизм в скульптуре России

Скульптурный импрессионизм развивался на рубеже веков и поэтому втягивался в структуру художественного сознания, типичного для этого времени. В импрессионизме могли появиться черты модерна, символизма и экспрессивного гротеска. Уже современники трактовали пластику импрессионизма как искусство круга Гюисманса и Малларме, как скульптуру, напоминающую видения символиста Эжена Каррьера. Зритель, настроенный «просимволистски», воспринимал скульптурный импрессионизм как таинственный «шепот форм», намеки, неясности. Во французских выставочных залах произведения Россо и Трубецкого выставлялись рядом с картинами Родена и Каррьера. В России срастание импрессионистического и символистского наметилось у Голубкиной («Там вдали музыка и огни», «Туман», «Кустики», «Болото»). В творчестве Андреева импрессионистические портреты выполнялись одновременно с произведениями, выдержанными в стиле «Ар Нуво». У Трубецкого под влиянием модерна появлялась особая маньеристичность трактовки форм: удлиненность пропорций, изломанный ритм. В памятнике, как жанре, удаленном от импрессионизма, «средства импрессионистического языка превращаются в средство экспрессионистической выразительности». В пространственных видах искусств импрессионизм обретал «среду» стиля модерн (композиция Голубкиной «Волна», у которой есть и другие названия, органично вошла в структуру фасада здания, спроектированного архитектором Ф. И. Шехтелем).

Но главное все же скрывалось в другом. Импрессионизм в скульптуре функционально довыполнил те задачи, которые стояли перед реализмом. Его борьба против академизма, салонного искусства и натурализма была исторически прогрессивной. Идеи верности натуре, передачи живого впечатления в ней не противоречили требованиям реалистического искусства, хотя, конечно, импрессионизм не был реализмом, и многие установки его и вовсе уводили в сторону от задач реалистического искусства.

Традиции импрессионистической пластики пронизывают творчество разных мастеров XX века. Интерес к живописности, культу мягких материалов встречается у ряда итальянских скульпторов, например, у Дж. Манцу. Поэтичность образов оставалась в произведениях Ж- Минне и Г. Кольбе. Пространственные задачи использовал А. Джакометти. В России импрессионистические реминисценции ожили в 1920-е годы в творчестве С. Д. Лебедевой, Л. В. Шервуда,

В.      Н. Домогацкого. Импрессионизм оказал широкое воздействие на скульптурное мышление нашего века, но никем не был воспринят как цельная система. Оживали в последующее время лишь отдельные мотивы. Вскоре стали укрепляться «постимпрессионистические» тенденции в скульптуре. Импрессионизм стал критически рассматриваться как некий «провал» в истории искусств, как пример нарушения специфических законов скульптуры, как подмена пластики живописью. Характерно, что импрессионизм не перешел в традицию, он исчез. Да и сам импрессионизм не знал развития. Его история — это история приобщения и измен отдельных крупных мастеров. Импрессионизм сложился в 1880-е годы и кончился в 1910-е. Здесь не было ни «раннего», ни «позднего» периодов. Еще Н. Н. Врангель подчеркивал, что бесцельно разбирать произведения Трубецкого в хронологическом порядке — одни из них лучше, другие хуже, но и только. М. Россо переживает творческий кризис к 1900-м годам. Плодотворный период у Трубецкого завершился к 1910-м годам. Голубкина в начале 1910-х увлекается неоклассицизмом. Андреевский эпизод обращения к импрессионизму завершился во время работы над памятником Н. В. Гоголю (1909).

Оценка импрессионизма кроется в его двойственности. Импрессионизм был наследником реалистического искусства прошлого века, и сам стремился к точному воспроизведению натуры, дорожил обликом действительности. Но метод его был чреват возможностью абсолютизации впечатления, которое уже отлетало от объективной передачи живого образа мира. Традиции импрессионизма могли быть развиты последующими поколениями, желавшими уточнения реалистического видения также и теми, кто шел по пути отвлеченного эксперимента над зрением.

Гузотто Р. Импрессионизм в скульптуре // Импрессионизм в скульптуре России/Р.Гузотто М., 1999, С. 27-34

Импрессионизм в скульптуре

Импрессионизм в скульптуре — явление сложное, противоречивое. Для истории русской художественной культуры рубежа XIX века он значил довольно много, став на какой-то период целой школой пластического мышления. П. П. Трубецкой, много и долго работавший в России, представлял тип интернационального художника и последовательного скульптора-импрессиониста.

A.С. Голубкина была натура мятущаяся, развивающаяся как скульптор-импрессионист, но нередко и выходящая за пределы этого движения.

B.Н. Домогацкий полагал, что «А. С. Голубкина была у нас самым крупным представителем импрессионистической школы». А. Эфрос писал: «Голубкина стоит на высших ступенях скульптурного импрессионизма, которому у нас, в России, она дала едва ли не самое крайнее выражение». В творчестве Н. А. Андреева импрессионизм проявился меньше, приглушеннее, преимущественно задев область скульптурного портрета. Наконец, почти исчезнув ко времени Октябрьской революции, импрессионизм как слабая реминисценция стиля засветился ненадолго вновь

в 1920-е годы, оплодотворив в известной степени традицию камерного психологического портрета в советской скульптуре.  И хотя к сегодняшним дням заглохли все импрессионистические мотивы в пластике, выражения «импрессионистическая лепка», «импрессионистическая легкость фактуры», «фиксация мимолетного впечатления» остались в искусствоведческой лексике и пользуются вниманием до сих пор, постоянно напоминая о днях, давших толчок для развития современного мышления в пластических образах. Импрессионизм в скульптуре, получивший столь большое развитие в нашей стране, представляет и интересную теоретическую проблему. Противореча временами традиционным представлениям о специфике скульптуры, он обострял в целом всю проблематику художественного бытия этого вида искусства. В перспективе историко-теоретического суждения об импрессионизме в скульптуре строилась и данная статья. Автор ставил своей задачей не столько обсудить все аспекты проблемы, сколько назвать ее конкретные границы, ибо даже здесь мы встречаем еще много неясного, противоречивого и путаного. Импрессионизм в живописи, скульптуре, литературе, музыке, фотографии проявился в периоды, отделенные друг от друга иногда десятилетиями, что для динамики художественного процесса тех дней было исключительно большим хронологическим разрывом. Более того, в импрессионизме не видно закономерности исторического перехода от одного вида искусства к другому. Создается впечатление, что импрессионизм то вспыхивал, то затухал на протяжении весьма длительного, почти в полстолетие, периода, но внутренней универсальностью не обладал и потому ставил препятствие для вынесения единого суждения о его методе. Да, впрочем, существовал ли такой метод, общий для разных видов искусства, и нет ли в самом его названии некоторой доли условности?

Отметим, что в 1890-е годы намечается возврат к импрессионизму среди пионеров этого движения в живописи — у К. Писсарро, частично у К. Моне и О. Ренуара, которые десятилетием раньше в нем «разочаровались». «Декоративная» фаза позднего импрессионизма в живописи с катастрофической быстротой распространилась по странам Европы и в США. Однако видеть в импрессионистических мотивах, возникших в отдельных видах искусства рубежа веков, всего лишь проекцию методов работы живописцев в целом не приходится. Если разобраться серьезно, то только импрессионизм в скульптуре и живописи имел подлинно импрессионистический характер; для других искусств этот термин условен, скорее метафоричен или указывает на некий технический прием, равный «живописности». Известная общность живописи и скульптуры предопределили их подход к импрессионизму, хотя и в разные сроки.

Импрессионизм в скульптуре опирался и на специфические традиции того вида искусства, в рамках которого он развивался. Он чутко реагировал на переход от ваяния к лепке, на триумф станковой формы, на особое положение эскиза и этюда в системе подготовительных работ. Типологические соответствия с историей становления импрессионистической живописи здесь несомненны.

Скульптурный импрессионизм развивался в трех странах — в Италии, Франции и России. Италия стала местом его рождения, Франция — европейским центром, Россия — страной самой широкой творческой практики. Разъять историю импрессионизма в скульптуре по этим странам, значит, собственно, уничтожить ее вообще, ибо разве можно судить о явлении, не зная его истоков и не вспоминая об О. Родене, говорить о скульптуре рубежа веков, разве можно не учитывать опыт русских мастеров? М. Россо и П. Трубецкой сложились как скульпторы-импрессионисты в Италии, оба провели часть своей жизни во Франции, Трубецкой много и плодотворно работал в России, Голубкина ездила в Париж к Родену. На фоне упадка пластических искусств в Италии прошлого века творчество Россо гипнотизирует необычностью, в Париже импрессионизм по сравнению с деятельностью Родена кажется кратким и незначительным эпизодом, в России же он стал началом формирования новой пластической культуры, школой мастерства. Поэтому, если как определенное явление, импрессионизм в скульптуре нужно рассматривать в совокупности, то оценка его должна быть четко дифференцирована.

Для зарубежных исследователей импрессионизм в скульптуре — только творчество Медардо Россо. Итальянцы к нему относятся апологетически. У. Боччони в «Техническом манифесте футуристической скульптуры» (1912) называет М. Россо главным героем скульптуры рубежа веков. Б. Кроче, влияние которого на отдельные круги западной интеллигенции XX века было велико, отнесся к произведениям Россо благосклонно. Во Франции, Англии, Австрии и США в 1900-е годы искусство итальянского мастера было встречено с непониманием, чуть ли не как явление, выходящее за рамки искусства. Однако О. Роден, как известно, считал скульптора своим другом. После смерти Родена в 1917 году Г. Аполлинер назвал М. Россо величайшим из живущих современных мастеров, «забыв» А. Майоля и А. Бурделя и поставив итальянца в ряд с такими мастерами, как А. Архипенко, П. Пикассо, Ж. Липшиц и Ф. Дюшан-Вийон. Аполлинер ставил в заслугу Россо то, что он освободился от традиционного представления о скульптуре, создав автономный пластический язык, способный закреплять субъективные представления автора. Г. Рид в истории скульптуры XX века называет М. Россо в числе предшественников нового пластицизма наряду с О. Домье,

Э. Дега и О. Роденом 4.

К искусству М. Россо всегда приглядывались в России. О нем знали скульпторы. В журнале «Мир искусства» оповещалось о выставленных произведениях Россо в парижских осенних салонах. С. К. Маковский помещает заметки о его искусстве среди аннотаций в альбоме «Современная скульптура» (СПб., 1908—1911). Опыт М. Россо волновал теоретиков 1920-х годов, близких ГАХН. В 1930-е годы о нем пишет специальную статью Б. Н. Терновец5. В последующее время его имя постоянно упоминается в исследованиях о П. П. Трубецком.

В круге этой литературы формировались и оценки импрессионизма в скульптуре, который рассматривался и как упадок художественного вкуса, и повторение приемов живописи, н как формальный эксперимент. Русские и советские историки искусства обычно противопоставляют искусство М. Россо русской школе скульптуры как явление, могущее бросить своей крайностью тень на весь импрессионизм. Но, как писал И. Л. Маца, «его творчество не только много дает для понимания русских скульпторов-импрессионистов (и в первую очередь Трубецкого), но и вообще весьма показательно для общего хода развития скульптурного искусства в эпоху капитализма». Творчество М. Россо — только часть импрессионизма в скульптуре. И поэтому, привлекая материал русского искусства, соединяя то, что обычно разделялось, целесообразно вынести суждение и о М. Россо и о всех мастерах импрессионизма, лишь после анализа самого художественного явления, вне зависимости от того, кто какое место в нем занимал. Место каждого, как будет видно, определено самой исторической судьбой всего направления в целом.

Турчин В. Импрессионизм в скульптуре// Советская скульптура 75/ В.Турчин, М.,1977 С. 164-169

Скульптуры животных — анималистический жанр в скульптуре

Анималистический жанр в скульптуре

На фоне портретов, статуй, монументов жанр анималистической скульптуры не уступает. Если обратиться к истории советской скульптуры, то в памяти возникают прежде всего имена И.Ефимова, В.Ватагина, А.Сотникова. Каждый из них в присущей ему ма­нере создавал мир животных, отличающихся неповтори­мыми чертами: грациозностью движений — у Ватагина; «елочной затейливостью», как выразился когда-то А. Эфрос, — у Ефимова; идиллической гармонией — у Сотникова. Творчество этих мастеров-анималистов раскры­вало мир природы, куда не вторгался человек, — мир естественный, прекрасный, легко воссоздававшийся в плавных декоративных формах.

Сегодняшняя анималистическая пластика, если говорить о ней в целом, стоит гораздо дальше от конкретного наблюдения натуры. Ее художественные истоки можно найти и в различных течениях искусства XX века, и в тай­никах народной традиции, и в зрительных стереотипах, рожденных средствами массовой коммуникации. Это за­кономерно. Развитие современной окружающей среды все чаще заставляет видеть в животных скорее пленни­ков и даже жертв, чем свободных обитателей бескрайних просторов. Животные страдают от издержек цивилиза­ции. Достоинства, за которые прежде их ценил человек, — сила, быстрота передвижения, красота, — уже никого не поражают. Точнее, ныне они видятся в предметах технического производства. Когда-то было приятно любоваться рысаками, а заядлые любители скачек заказывали ху­дожникам «портреты» лучших лошадей. Теперь больший интерес вызывает новая марка автомобиля, которая оце­нивается с точки зрения не только технических качеств, но и внешнего вида. Техника несет новую эстетику. Она переориентирует внимание современного человека, пере­нося его с мира живой природы на дизайн-среду, коррек­тирует представления о ценностях. Дизайн настойчиво ут­верждает себя с помощью средств массовой информации — кино, телевидения, печатной рекламы. Его стилистика активно проявляется и в отношении к изобразительному искусству.

Так, быть может, нынешние искания в анималистическом жанре — это стремление создать противовес обступающей нас машинерии?

Художники по-прежнему чер­пают формы из разнообразия земной фауны. Работы А.Марца, давно завоевавшие прочное место на выстав­ках. Скульптор изображает животных такими, какими они бывают на воле, а не в зоопарке. Он передает характер каждого зверя, будь то опасный кабан или грациозная жи­рафа. Каждый «персонаж» обладает своим рисунком дви­жения : одни — «крадутся», другие — стремительно «бегут», третьи — «застывают» в неподвижности.

Но все же новые веяния в анималистике связаны не столь­ко с умением видеть натуру, сколько с иной интерпрета­цией привычных образов. У скульпторов есть свои люби­мые герои. Один из них — бык — традиционный образ силы и темперамента. Изображают его по-разному. Т. Касимов, например, строит статичную композицию. Геометризированные формы намечены схематично.

 

Можно сказать, что это бык-машина — его кожа гладко отшлифована, в нем нет ничего лишнего. «Бык» Г.Мхитарян, напротив, отли­чается мягкими волютообразными формами. Это своего рода фантазия в скульптуре, где торжествует декоратив­ное начало. «Бык» Г. Багдасаряна условен. Художник и не стремился сделать его похожим на настоящего. Здесь важна игра с образом и материалом. Скульптура динамична, но эта динамика связана не с фиксацией конкрет­ного движения реального животного, а с трактовкой свое­образной формы и развитием ее в пространстве.

На газоне хорошо смотрелись «Осьминог» и «Камчатский краб» С.Рябченкова. В этих произведениях образ стро­ился на сходстве определенных качеств материала — ко­ваной меди — с визуальными характеристиками океанских жителей. Медь, которую можно мягко изгибать, раскры­вала свойственную ей пластичность и вместе с тем пере­давала движение щупальцев, ее шероховатая поверх­ность напоминала кожу обитателей подводного царства.

Листая страницы истории, можно заметить: в прошлом образы животных не рождали эмоционального отношения. В искусстве древних народов изображение человека под­чинялось определенным канонам, а животных, напротив, показывали правдоподобнее и точнее. Так, фигурки носо­рогов, созданные за несколько веков до нашей эры в Китае, по реализму ничуть не уступают тем, какие мы встречаем сегодня на выставках. В европейском ис­кусстве, особенно античности и Возрождения, когда в центре внимания стоял человек, животные служили лишь необходимым атрибутом главного персонажа (вспомним оленя Дианы-охотницы или лошадь ренессансного кон­дотьера). В средневековье большинству животных отво­дили низменные роли олицетворения различных челове­ческих пороков: прочь из священного пространства хра­мов рвались химеры и всякая нечисть — гротескные фантазии анонимных мастеров. Художники-романтики увлекались схватками, яростной страстью хищников, нападаю­щих на своих жертв.

В сегодняшней анималистике мы не найдем отражения ре­альной жестокости диких зверей, борьбы животных за выживание. Носороги, бегемоты, быки, отвоевывающие себе место в выставочных залах, не дают представлений об естественной среде своего обитания или столкновений с охотником, укротителем, пастухом. Да и так ли инте­ресно воспроизведение в скульптуре экзотического зверя, сделанного лишь с реалистической точностью и не более того? Рассматривая животное из бронзы или глины, мы видим… человека!

 

Комичные, приземистые буйвол и бегемот А. Паповяна, быть может, и передают некоторые черты реальных жи­вотных, но скорее они воплощают определенные челове­ческие качества, нежели характер своих прототипов. В пластике персонажей нет привлекательной декоративности. Их массы — серый бетонообразный материал, напоминающий тот, из кото­рого делают столбы, скамейки, плиты. Тем не менее эти тяжеловесные и неуклюжие животные удивительно сим­патичны.

 

Часто анималистический сюжет позволяет скульптору ве­сти со зрителем доверительный разговор, в котором естественно звучат иронические и лирические ноты. Так, «Лисичка-фенек» М. Островской воплощает беззащитность и дружелюбие обитателя пустынь Северной Африки. Хотя прототипом для скульптора служил реаль­ный зверь, по духу он ближе Чебурашке и другим героям популярных мультфильмов, ставших олицетворением по­требности взрослых и детей в дружбе и любви Чем совершеннее с точки зрения технических возможно­стей становится наша цивилизация, тем сильнее тянется человек к природе, тем активнее охраняет все живое.

Анималистическая скульптура может обличать и преду­преждать. Бронзовый «Кот» О.Скарайниса, выполненный в манере, близкой к экспрессионистической, выражает идею агрессивности. Здесь символический образ выходит за рамки простой повествовательности и воспринимаем как широкое обобщение. Собственно, в этом нет ничего нового. Звери и птицы — излюбленный арсенал образов традиционного искусства, олицетворяющих извечные нравственные категории — добра и зла.

Отношение современного горожанина к животным опре­деляется потребностью творить добро. Но задумываются ли об этом художники?

Порой птицы «присели» на головы и плечи героев скульптур, порой их сопровождали мифоло­гические крылатые пегасы, комические кошки — олицет­ворение дома и уюта. Но далеко не все композиции дают повод говорить о принципиально новой трактовке темы «человек и мир природы». Даже в таких скульптурах, как «Брат мой меньший» В. Бондарева или «Друзья» С. Коше­лева, ответ на вопрос, почему мы любим животных, дан прямо — перед нами занимательные сценки, исполненные едва ли не в духе каминных статуэток прошлого века. На фоне подобных произведений привлекают работы Т.Гигаури и В. Клыкова. В композиции Гигаури («Коллективи­зация») лошадь, бегущая рядом с человеком, играет важ­ную сюжетную и аккомпанирующую роль. У Клыкова (мо­дель памятника К. Н. Батюшкову) она обрела значение фона, стала элементом пейзажа (правда, в последнем случав вернее говорить о трансформации традиционного типа памятника, в котором лошадь обычно служила до­полнительным постаментом, нежели о проблемах анима­листического жанра как такового).

Развитие современного искусства заставляет задуматься и о том, какова должна быть среда обитания скульптур? Анималистика ставит здесь свои особые проблемы. Малая пластика может хорошо расположиться в витринах или в жилых интерьерах. Ну а станковая? Декоративная?

Анималистические работы в помещении теряются в смешанном ряду других фигур и постаментов. На открытом воздухе — на газоне — им вольготнее. Это закономерно, ведь именно на прос­транство парков, скверов, зон отдыха, детских площадок, которые уравновешивают регулярность массовой за­стройки, и рассчитаны многие работы. В связи с этой по­требностью возникла идея создания выставок скульп­туры на открытом воздухе. Ею отчасти объясняется и ак­тивное обращение художников к анималистическому жанру. С этим можно связать и тягу к народной традиции. В ней привлекает игровое преображение реальной на­туры, выводящее за пределы рационального, аналитичес­кого мышления и стандартизированного восприятия. Наиболее интересно народные традиции претворяются в декоративной скульптуре. Похожим на раскрашенную ры­ночную «пирамидку» представляется высоченный «Олень» Г. Куприянова. Гораздо более сдержанны и сгармонированы по цвету «Козлы» Н. Эпельбаума… Опыт на­родных мастеров учит более органическому соединению декоративных и содержательных функций. Этот опыт по- своему интерпретирует К.Таммик. В «Сивке-бурке» она делает попытку «поиграть» с фольклором, создать работу декоративную, но в то же время выражающую авторское отношение к сюжету. И надо сказать, что сказочный образ удалого конька, воплощающего веселье, игривость, опти­мизм, получился не хуже, чем глубокомысленный марабу, сидящий на антикизированном постаменте. Декоративная анималистическая скульптура призвана украшать сады и парки, где человек может отдохнуть от перенасыщенного техникой, подчиненного стремитель­ным ритмам современного города. Но она же способна ак­тивно включаться в окружающую урбанистическую среду в синтезе с архитектурой. На выставке было немало вещей, в которых чувствовалось желание авторов соз­дать работы, вписывающиеся в реальное городское окружение. Наиболее удачный пример — произведения Д. Митлянского и В. Тюрина для Театра зверей. Театрали­зованные композиции в данном случае выглядят особенно уместно. Изображения легко читаются, несмотря на их сложное, угловатое построение.

Анималистика как жанр не имеет специальных законов композиции и единого стиля. Произведения всех мастеров несут, ско­рее, отпечаток своих национальных школ. Не случаен поэ­тому тот факт, что армянская скульптура, в которой ши­роко представлены все виды пластики, дала интересные примеры и анималистического жанра. А в некоторых дру­гих республиках он не получил развития. В целом же для анималистов разных национальностей характерно жела­ние по-новому, по-своему интерпретировать традицион­ные образы и сюжеты — они раскрываются не только в собственном оригинально выразительном аспекте, но и в контексте общих социальных и культурных проблем. Когда-то, во времена Семена Щедрина, обязательным академическим сюжетом был «Пейзаж со скотиною». Ныне чисто колористическое изображение животного мало кого волнует — если мы заглянем в залы любой боль­шой выставки живописи, то отметим, что непременной чертой современного пейзажа стали индустриальные мо­тивы или иные приметы сегодняшнего дня. Анималисти­ческий жанр сейчас — явление исключительно скульптур­ное. Но авторы лучших произведений показывают не про­сто фигурки зверей, а воплощают в материале художест­венные образы, олицетворяющие существенные для нашей жизни гуманистические проблемы.

«Творчество», 1984, №3

Источник: Бабурина Н.М., Шевелева В.Т. Современная советская скульптура/ Альбом, 1989 279 с. С 195-209